Писание и традиция

Писание и традиция

От редакции: Вопрос о месте Писания и традиции в современной Церкви довольно сложен и противоречив. В среде христиан существуют разные мнения по этому поводу. В данном номере мы предлагаем Вашему вниманию аналитическую статью пастора Геннадия Сергиенко.

Лозунг «Только Писание» все чаще используется в церквах евангельских христиан-баптистов как заявление о приверженности «только Писанию» в противовес какой бы то ни было человеческой традиции. Писание и традиция в первом приближении понимаются как два антитезисных понятия: Писание – богодухновенное слово Божие, традиция – человеческие измышления, часто искажающее изначальный смысл Писания.

В предлагаемых размышлениях я хочу обратить внимание, во-первых, на опасность однобокой трактовки лозунга «только Писание», прямо делающей нас продолжателями «славного» наследия книжников и фарисеев первого века. Во-вторых, я хочу показать, что Писание и традиция – неизбежные спутники. Традиция есть ни что иное, как актуализация Писания в новых исторических условиях. Наконец, в третьих, мы посмотрим на конкретные примеры того, как Писание и традиция соотносятся в верованиях и практике церквей ЕХБ.

ПИСАНИЕ И ТРАДИЦИЯ: ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Священное Писание есть не что иное, как свидетельство об опыте встречи с «ИНЫМ», с тем, что невозможно описать словами. Для тех из нас, для которых познание Бога напрямую связано с умением читать и писать, важно помнить, что написанию Библии предшествует почти тысячелетний опыт передачи познания о Боге в виде устной традиции. Книги Священного Писания – откровение Бога, данное человекам через посредство человека. Единственная попытка Бога вручить Моисею письмена, начертанные рукой Всевышнего, закончилась неудачей: Моисей вынужден был «переписывать десятисловие» своей собственной рукой. (Исх.34:28) В этом глубокий символ: Библия не упала с небес (как Коран). Как некоторые вещества в природе не существуют в «чистом виде», а только во взаимодействии с другими веществами, так и Библия это Слово от Бога, изложенное человеческими словами.

Человеческий фактор – важная составляющая в написании Библии. Строчки Писания были написаны человеками под влиянием Духа. (2 Пет.1:21) Дух Святой, однако, не нивелирует «человеческий фактор» в том смысле, что каждая из книг Библии сохраняет авторский «почерк», свою перспективу. Это особенно хорошо видно на примере дублирующих друг друга повествований (книги Царств – Паралипоменон; четыре евангелия), в которых те же самые события описываются разными словами, с разными смысловыми акцентами.

Участие человека в написании Библии неизбежно привносит фактор субъективности и культурно-исторической обусловленности. Что это значит? Прежде всего, Слово Божие имеет конкретный адрес и цель, то есть оно адресовано конкретному человеку, живущему в определенной исторической ситуации. Так к примеру, многие «вечные» установления Ветхого Завета (обрезание, жертвоприношение, суббота) теперь утратили для новозаветных верующих свою актуальность. Мы довольно часто оказываемся в положении Петра, которому очень трудно было поверить в то, что слова «Встань, заколи ешь!» (Деян.10:13) могли исходить из уст Того, который в свое время сказал: «Не ешь!» (Лев.11гл.)

Ключевым понятием для понимания Писания является метод интерпретации: «Разумеешь ли что читаешь?» (Деян.8:30) Неизбежный парадокс при чтении Писания: мы не можем читать Библию без системы, но всякая система накладывает свои ограничения на прочтение Библии. В зависимости от «системы», Библию можно использовать для сжигания на кострах «еретиков», для оправдания геноцида, работорговли, расового превосходства. Библия успешно применялась для экономического и политического закабаления народов. Библия была и остается мощным идеологическим средством воздействия. Россия, к примеру, в представлении многих евангельских верующих является «северной страной», которая вот-вот нападет на Израиль. Соответственно, США – Богом избранная нация для спасения рода человеческого. Для многих Библия – зашифрованное послание относительно того, «что будет с этим миром».

В евангельской герменевтике откровение Божие – развивающийся, динамичный процесс, кульминацией которого становится откровение Сына. Бог говорит нам «в Сыне»! Воскресший Христос через Духа Святого открывает наш ум «к уразумению Писания». (Лк.24:45)

ОТНОШЕНИЕ ИИСУСА К ПИСАНИЮ И ТРАДИЦИИ

Во время земного служения Иисуса не было однозначного понимания относительно того, что считать Писанием, а что традицией. Саддукеи, к примеру, считали авторитетным Писанием только Пятикнижие Моисеево. Фарисеи же помимо Пятикнижия в равной степени считали авторитетными и Писания и пророков. Наряду со свитками Священного Писания, к первому веку нашей эры существовала обширная устная традиция, так называемое «предание старцев», которая легла в основу Мишны – первого письменного варианта иудейской устной традиции, написание которой относится к 200 году н.э. Из евангельских повествований известно о довольно критическом отношении Иисуса к «преданию старцев». (ср. Мк.7:1-13)

Предание старцев – яркая иллюстрация того, как традиция, рожденная из самых искренних побуждений может со временем стать «неудобоносимым бременем». Мы можем извлечь для себя несколько полезных уроков. Во-первых, искренность намерений и внутреннее благочестие – не есть гарантия развития традиции в правильном русле.

Традиция книжников и фарисеев рождается из благочестивого понимания, что все Писание до мельчайшей буквы «йоты» пронизано Божественным Духом. Скрупулёзное отношение к деталям, однако, может смещать акцент с «важнейшего в законе» (Мф.23:23) на второстепенное, так что в результате происходит «отцеживание комара» и «поглощение верблюда». (Мф.23:24)

Во-вторых, традиция может приводить к изменению изначального смысла Божьей заповеди: «Хорошо ли, что вы отменяете заповедь Божию, чтобы соблюсти свое предание?» (Мк.7:5) Наконец, традиция пронизанная ложной мотивацией («чтобы показаться пред людьми» – Мф.6:5), ведет к установлению двойных стандартов: для «своих» и для всех остальных, что в свою очередь приводит к несоответствию между внешней формой и внутренним содержанием (Мф.23:25).

Отношение Иисуса, собственно, к Писанию тоже не столь однозначно, как может показаться. К примеру, в пятой главе евангелия от Матфея мы встречаем два контрастирующих утверждения. Наряду с тем, что из уст Иисуса звучит заявление о том, что «ни одна йота не прейдет из закона, пока не исполнится все» (Мф.5:17–18), из этих же уст мы слышим беспрецедентное пятикратное противопоставление: «Вы слышали, что сказано древним… А Я говорю вам». (Мф.5:27–45) Подобное заявление в понимании правоверных иудеев граничило с богохульством, потому что никто из смертных не мог противопоставить свой авторитет авторитету Писания. Вне всякого сомнения, речь идет о радикальной реинтерпретации (интенсификации значения) ветхозаветных текстов с позиции нового авторитета.

Было бы неверным представлять Иисуса, – иудея первого века, – как Того, Который сознательно нарушал закон (ел свинину, не соблюдал субботу, игнорировал посещение Храма или синагоги). С другой стороны, Его общение с мытарями и грешниками (Лк.15:1), право «прощать грехи» (Мк.2:7), «нестандартное» отношение к субботе (Мк.2:28) прямо ставят Иисуса на грани, если не за гранью, дозволенного.

Для Иисуса заповедь – не самоцель, а средство в выстраивании основополагающей вертикали («возлюби Господа Бога твоего всем сердцем…») и неразрывно связанной с ней горизонтали («и ближнего твоего как самого себя»). Заповедь – для человека, а не наоборот! Иисус не воспринимает заповедь как нечто застывшее, неподвижное. Он идет по пути интенсификации значения заповеди – от уровня внешнего действия к уровню внутренней мотивации, от буквы к сущности. Его понимание заповеди выдает в Нем тонкого психолога, которого нельзя «провести на мякине». Внешнее благочестие, участие в ритуале, идущее не из сердца – пустое занятие. Словесная готовность первого сына еще ничего не значит, равно как и отказ второго. Для Иисуса важен конечный результат.

Иисус видел за заповедью конкретного человека. Поразительно, но для многих современников Иисуса (впрочем, как и сегодня) «свой осёл» был дороже человеческой жизни. В этом смысле Иисус являет величайший образец гуманиста. Для Него главным предметом заботы были «униженные и оскорбленные» – вдовы, дети, простолюдины. Для тех, кому официальная религия не давала ни единого шанса, Он готов был дать шанс: «Иди и впредь не греши». В словах и делах Иисуса сочеталось несочетаемое: ненависть ко греху и милость грешнику. Иисус радикальным образом ломает стереотипы религиозных стандартов. Его героем становится не гордый фарисей, который напоказ долго молится, а мытарь, который не смеет поднять глаз к небу. Для Него образцом благочестия становится не священник или левит, а оказавший милость несчастному презренный самарянин.

Иисус являет также образец чтения Писания с точки зрения активной жизненной позиции. Его глаголы – это глаголы повелительного наклонения: «возлюби», «иди», «расскажи», «поступай», «проси», «ищи», «стучи»! Если для книжников, к примеру, заповедь о субботе была поводом для бездействия, то для Иисуса, напротив, – поводом для активного действия.

Наряду с тем, что Иисус цитирует Писание, Он явно избегает произвольного выдергивания библейского текста из контекста. Из Его словесной дуэли с искусителем в пустыне явно следует, что принцип простого цитирования текста («написано») еще ничего не значит. Кому написано? С какой целью? Наконец, Иисус не говорил на подчеркнуто религиозном языке. Его учение в притчах – это пример того, как надо говорить просто и доступно о вещах сложных и малопонятных.

ЗНАЧЕНИЕ ПИСАНИЯ В ЗАРОЖДЕНИИ РАННЕЙ ХРИСТИАНСКОЙ ОБЩИНЫ

Как это ни парадоксально прозвучит, но первые ученики Христа не были «людьми Книги» (англ. People of the Book). Христианство зародилось не в результате чтения или изучения Книги, а в результате переживания встречи с Воскресшим! Многие иудеи первого века считали последователей «назорейской ереси» «невеждами в законе», то есть теми, кто плохо разбирается в Писании. Если бы они читали Тору, то понимали бы, что «повешенный на древе» мог быть кем угодно, кроме Христа (Мессии). Для иудея проповедь о распятом Мессии – соблазн! (1Кор.1:23) Встреча Савла с Воскресшим ставит его перед выбором между свидетельством Торы (Втор.21:23) и собственным переживанием. Он делает выбор в пользу последнего. Таким образом, формулировка «по Писанию» (1Кор.15:3–5) становится результатом прочтения Писания в новой интерпретационной парадигме, т.е. прочтения Писания через событие смерти и воскресения Христа.

Для первых учеников, Писание (Ветхий Завет) служит средством истолкования религиозного опыта (встречи с Воскресшим). Важно помнить, что до написания книг Нового Завета, нормативным Писанием для первых двух-трех поколений христиан остается Ветхий Завет и устная традиция («учение апостолов»). Наличие четырех Евангелий в новозаветном каноне – самый убедительный пример того, что свидетельство об Иисусе Христе преломляется с учетом восприятия евангелия в конкретном историческом контексте. Евангелисты свидетельствуют об одной личности, каждый со своим «акцентом», со своими особенностями. Мудрость христиан первых веков проявилась в том числе, в том, чтобы не пытаться «гармонизировать» многоголосие евангелия, а внимать евангельским повествованиям во всем их многообразии.

РОЛЬ АПОСТОЛА ПАВЛА В ФОРМИРОВАНИИ НОВОЗАВЕТНЕГО ПИСАНИЯ

Еще раз следует напомнить, что для Павла (Савла) именно встреча с Воскресшим является принципиальным моментом для переосмысления (не для отказа от) своего иудейского наследия. Роль апостола Павла в формировании облика современного (протестантского) христианства трудно переоценить. Заслуга Павла состоит прежде всего в том, что он «перевел» Благую весть о Христе для язычников. В то время, как многие его современники считали Павла предателем отеческого предания, сам он, напротив, считал, что проповедует самую правильную версию иудаизма.

Павел – эсхатологический мыслитель. Крест для него становится символом начала новой эры, новой эпохи, началом нового творения (2Кор.4:6; 2Кор.5:17); крест – событие поистине вселенского масштаба: «А я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят, и я для мира». (Гал.6:14) В этом состоит коренное отличие Павла от многих его современников. В то время, как они продолжают «путаться в запятых», Павел говорит: «Братья, вы не о том спорите. Настала качественно новая эпоха, поэтому все споры, к примеру, об обрезании и необрезании – неактуальны!»
Безусловно радикальность мышления Павла вызывает протест не только в стане его оппонентов, но и среди единомышленников, которые усматривали в его посланиях «нечто неудобовразумительное». (2Пет.3:15)

Послания апостола Павла – это также пример радикальной реинтерпретации Ветхого Завета. К примеру, сохраняя благоговейное отношение к Торе («заповедь Божия свята и праведна и добра» – Рим.7:12), Павел усматривает контрпродуктивную роль Писания, посредством которого познается грех. (Рим.7:7-10) Более того, Тора в понимании Павла имела ограниченное по времени и по функции значение: цель закона была в том, чтобы подвести нас к Христу. (Гал.3:22-25)

Во Христе открывается возможность несравненно лучшего пути, жизни по вере, – который для Павла – суть путь древний, путь отца Авраама. (Гал.3:29) Совершенно уникальна интерпретация Павлом понятия «семени», согласно которому наследниками обетования становятся не физические потомки Авраама, а рожденные от семени Христа. (Гал.3:16) Некоторые радикальные высказывания Павла прямо ставили его в число отступников. К примеру, во Втором послании к Коринфянам 3:6-8, апостол Павел называет скрижали Моисеевы «смертонос-ными буквами, начертанными на камнях». В Послании к Галатам 4:9-11 жизнь под законом уподобляется жизни под властью «немощных и бедных вещественных начал». Для Иудея Павел высказывает очень «либеральные» воззрения относительно «кошерной пищи» (Рим.14:3); соблюдения особых дней (субботы?) (Рим.14:5-6; Гал.4:10); обрезания. (Гал.6:15)

Как относился сам апостол к своим собственным посланиям? Считал ли он их частью авторитетного Писания? Как профессиональный книжник, он скорее всего воспринимал свои послания как предание (ср.1Кор.11:2; 2Фес.2:15), рожденное в результате нового прочтения Писания (Ветхого Завета). Вряд ли он сам мог предполагать, что его послания станут со временем существенной, а для некоторых и главенствующей по значимости, частью новозаветного Писания.

Являясь в определенном смысле «разрушителем авторитетов», последовательным поборником христианской свободы, Павел вынужден в некоторых случаях вводить необходимые коррективы, новые этические нормы, правила поведения. Так духовный энтузиазм, сложившийся под влиянием учения апостола в Коринфе («духовный судит обо всем, а о нем судить никто не может» – 1Кор.2:15) порождает лозунг: «Все мне позволительно», на что Павел реагирует: «Но не все полезно!» (1 Кор.6:12). Давая советы верующим относительно того, что полезно и прилично святым, апостол вовсе не имел в виду создавать некие незыблемые этические абсолюты. Почему я так думаю? Да потому что, в противном случае, Павел порождал бы то, против чего возвышал свой голос в посланиях. Когда жизнь христианина под руководством Духа подменяется послушанием некоторому своду правил и установлений, тогда христианство из живого упования превращается в религию, необходимым атрибутом которой является ритуал, внешний вид, поведенческий код. Когда мы возводим букву апостольских посланий в абсолют, тогда парадоксальным образом мы попадаем в зависимость от «немощных вещественных начал» – того, против чего Павел предупреждает нас в послании Галатам.

НЕОПРАВДАННОЕ ВЫХВАТЫВАНИЕ ЛОЗУНГА SOLA SCRIPTURA ИЗ ИСТОРИЧЕСКОГО КОНТЕКСТА

То, что лозунг Sola Scriptura («только Писание») неприменим к первым поколениям ранних христиан – это очевидный факт, потому что тогда ещё не было собственно самого Писания (имеется в виду Новый Завет). В течение первых двух-трех веков в распоряжении христианских общин в лучшем случае были только некоторые экземпляры посланий, Евангелий и так далее. В период формирования новозаветного канона (I–V вв.) происходит жаркая дискуссия о том, какие книги должны были составлять этот канон. Интересно, что в некоторых вариантах, в канон были включены Послание Варнавы, Пастырь Ермы, а Второе послание Петра, Послание Иуды, книга Откровения не попадали в список канонических книг.

Начиная с первых оригинальных манускриптов вплоть до изобретения книгопечатания (1440) Библия, за редким исключением, оставалась недоступной для верующих. При переписывании манускриптов тоже срабатывал «человеческий фактор»: в текст вкрадывались намеренные исправления (например, желание гармонизировать текст молитвы «Отче наш» в Евангелиях от Матфея и Луки) и ненамеренные ошибки, связанные с усталостью и невнимательностью переписчика.

В период Средневековья (V–XV вв.) Библия являлась «книгой для служебного пользования», то есть уделом интерпретации профессионалов от религии. Именно замена библейского текста философской схоластикой предопределяет рождение протестантского лозунга Sola Scriptura. Лозунг Sola Scriptura рождается в результате полемики реформаторов с господствующей католической церковью. Несомненная заслуга Реформации состояла в возвращении Библии в центр религиозного дискурса. Лозунг Sola Scriptura необходимо читать вместе с уточняющими Sola Fide («только верою») и Sola Gratia («только благодать»). Другими словами, ценность Писания для реформаторов заключается не в самом себе, а в том, что правильное прочтение Писания открывает путь веры и жизни по благодати. То есть, ценность Писания обусловлена его соответствием господствующей интерпретационной парадигме. Тот же Лютер, однако, испытывал недоумение от наличия в христианском каноне таких книг, как Послание Иакова и книга Откровения.

Подход реформаторов к Священному Писанию закладывает основы для понятия «канона в каноне», то есть утверждение некоего набора центральных по значимости текстов, с помощью которых следует интерпретировать остальное Писание.

ПИСАНИЕ И ТРАДИЦИЯ В ВЕРОВАНИИ И ПРАКТИКЕ ЕВАНГЕЛЬСКИХ ХРИСТИАН-БАПТИСТОВ

Сегодня в церквах евангельских христиан-баптистов все громче звучит утверждение о приверженности «только Писанию». К сожалению, выхваченный из исторического контекста лозунг Sola Scriptura роднит нас больше с фарисеями первого века, чем с отцами-реформаторами. Когда абсолютизируется буква Писания, тогда Библия превращается в источник для жонглирования текстами. Отсюда совершенная произвольность в пользовании текстами. Любой текст обретает статус абсолюта, потому что это «Слово Божие».

Ситуация усугубляется отсутствием единой школы толкования. Весьма распространенным заявлением являются слова: «Брат, у нас нет никакого богословия, у нас есть просто Библия!» Как во времена Судей, каждый склонен толковать Библию как ему кажется справедливым. Отсюда, у нас постоянная путаница в отношении к Ветхому Завету. Взять, к примеру, ветхозаветный запрет для женщин носить мужскую одежду, а для мужчин женскую. Я слышал много возражений против ношения брюк женщинами, но я не слышал ни одного возражения против крещального «платья» для пресвитера.

Практика проповедования вызывает тревогу в том отношении, что в наших евангельских церквах не звучит проповедь Евангелия! Подчас складывается впечатление, что присутствуешь в синагоге, а не в церкви евангельских христиан-баптистов. Всегда ли, проповедуя из Ветхого Завета (в частности из книги Псалтирь), мы делаем это с перспективы новозаветного откровения? Если праведником может стать каждый кто «не ходит… не стоит… не сидит» (Пс.1:1), то Христу не надо было умирать на кресте.
Несмотря на подчеркнуто отрицательное отношение к традиции, мы, вне зависимости от того, хотим признавать это, или нет, являемся носителями определенной традиции. Традиция рождается в результате прочтения текста в определенной культурно-исторической обстановке. Подобно тому, как апостол Павел, следуя иудейскому методу истолкования мидраш видит в тексте о волах (Втор.25:4) некий духовный принцип, позволяющий ему применить этот текст к проповедникам евангелия (1Кор.9:9-10), так и мы сегодня читаем Библию, применяя библейские принципы к схожим явлениям современности. Необходимость в традиции возникает и тогда, когда в Писании нет четкого ответа на тот или иной вопрос. Решение принимается, как правило, на основе братского консенсуса.

Формирование традиции – сложный, многогранный процесс; на содержание этого процесса и на его конечный результат оказывают влияние различные факторы. Некоторые традиции евангельских христиан-баптистов сложились под влиянием определенных текстов Писания. Например: практика рукоположения служителей (2Тим.1:6); молитва над детьми (Мк.10:16) и болящими (Иак.5:14), приветственный поцелуй (1Петр.5:13), покрывания головы для женщины, запрет на ношение в здании церкви головного убора для мужчин (1Кор.11:4-5). Такие тексты, как Послание к Ефесянам 5:33 («жена да боится мужа своего») и Первое послание к Тимофею 2:12 («а жене учить не позволяю») лежат в основе патриархального уклада наших семей и запрета для сестер учить в церкви. Тексты, подобные Первому посланию Петра 3:3 («Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы или нарядность в одежде») утверждают стандарт скромности и осуждают экстравагантность и излишества во внешнем виде женщины. Для многих является нормативным запрет на развод и повторный брак после развода (Мк.10:11). Некоторые (в основном те, у которых еще живы жены) склонны понимать слова «одной жены муж» (1Тим.3:2) как запрет на повторный брак служителя, в случае смерти жены. Для других Первое послание к Тимофею 2:15 является указанием на то, что женщина спасается благодаря рождению детей.

Только ли Писание?

Интересно, что при нашем подчеркнутом акценте на Sola Scriptura, мы игнорируем целый ряд текстов Писания, говорящих, например, о практике говорения на языках (1Кор.14:39), поднятия рук во время молитвы (1Тим.2:8), пророчествования (1Фес.5:20), отпущения грехов (Иоан.20:23), пострижения по обету (Деян.18:18), омовения ног (Иоан.13:14) и употребления алкоголя (1Тим.5:23). Уже предвижу сонм возражающих, готовых объяснить мне, почему мы, скажем, не практикуем говорение на иных языках или омовение ног. Все, что я хочу сказать, это то, что логика «только Писание» может срабатывать против нас именно потому, что мы тоже используем не «все Писание»; мы читаем Библию избирательно в соответствии с наследием, которое передали нам отцы наши.

Влияние Православной и светской культуры

Значительная часть нашей традиции сформировалась под влиянием Православной культуры. Влияние это сказывается в некоторой склонности к сакраментальному пониманию церковных священнодействий (крещения и хлебопреломления). Именно благодаря Православному влиянию, мы воспринимаем рукоположение служителя как акт возведения его в пожизненный сан. Это же влияние имеет прямое отношение к практике «закрытого» для инославных причастия, посещения больных с хлебопреломлением, исповедания перед причастием (встречается в основном в практике Совета Церквей). В наших церквах мы следуем, в основном, за Православным церковным календарем: нигде в мире баптисты, к примеру, не отмечают праздники Преображения, Благовещения, Крещения Господня, и так далее. Отсутствие туалетных комнат даже в недавно построенных молитвенных домах – прямое следствие Православного понимания, что в храме не должно быть «отхожего места».

Некоторой практике мы целиком обязаны влиянию светской культуры. К примеру, апостолу Павлу и в голову не могло придти, что христиане-мужчины будут брить бороды! Неслыханное богопротивное деяние! Это влияние сказывается и на музыкальном оформлении наших богослужений, и на современных представлениях о медицине, космосе и мироздании.

Наша самобытность

Конечно же, большая часть нашего наследия относится к нашей самобытной традиции. Это и наш особый язык («приветствую», «встанем на наши ноги»), и практика выслушивания чтения Писания и некоторых хоровых песнопений стоя, и громогласное благодарения за приветы, и разделение зала богослужений на мужскую и женскую половину (влияние синагоги?), и испытательный срок для кандидатов на крещение, и практика перекрещивания людей, принимавших крещение в сознательном возрасте в других христианских конфессиях. Насколько я могу судить, только в церквах ЕХБ практикуется рукоположение диаконов или отлучение от церкви с формулировкой «до пришествия». В наших церквах хорошо известен традиционный набор запретов на употребление алкоголя и табака, использование косметики, противозачаточных средств. Нас в целом характеризует безразличие к политике и спорту, отрицательное отношение к телевидению, театру, искусству, к танцам и к азартным играм.

За менее чем 150 лет существования евангельских христиан-баптистов на российской земле мы успели сформироваться в самостоятельную религиозную конфессию и обрасти своей собственной традицией. Принцип автономности церквей евангельских христиан-баптистов – дополнительный осложняющий фактор, который делает процесс формирования традиции неуправляемым и непредсказуемым. В этом подтверждается истинность поговорки «каков поп, таков и приход». Традиции формируются в зависимости от мнения авторитетного брата или группы братьев.

Традиция имеет прямое отношение к властным структурам того или иного сообщества. Тот, кто формирует традицию, держит в руках рычаги управления поведением людей. Это чрезвычайно важный и ответственный момент. Чем выше степень авторитаризма в руководстве общины, тем строже требования, тем больше и строже требования к единообразию во внешнем облике и в поведении членов общины. Опасность здесь заключается в том, что внешнее единообразие может создавать иллюзию внутреннего единства членов церкви. Когда духовная свобода во Христе («где Дух Господень – там свобода» – 2Кор.3:17) подменяется сводом правил и постановлений, тогда и создаются предпосылки для «проглатывания верблюда».

Весьма мощным средством, оказывающим влияние на формирование традиции становится брат «с немощной совестью». Такой человек берет в заложники всю церковь и испытывает удовольствие от того, что держит людей в страхе. Заостренное внимание к женской одежде (длина юбок, высота каблуков, и так далее) в большей степени имеет отношение к определенному диагнозу, чем к христианству. «Человек в футляре» – не наше изобретение: полезно иногда перечитывать классиков.

Местная самодеятельность в формировании традиции проявляется наиболее заметно в практике церковной дисциплины. Не секрет, что отлучение – действенный рычаг в борьбе с конкурентами и несогласными. В одних церквах взысканию подвергаются те, кто в течение полугода не участвует в хлебопреломлении, в других – той же участи подвергаются семейные пары, у которых с регулярностью не рождаются дети. Совсем недавно мне поведали случай отлучения сестры, матери троих детей, за то, что ее муж уехал в другой город на заработки и там женился на другой женщине. Комментарии, как говорится, излишни.

До некоторой степени традиции являются отображением уровня культуры определенной социальной группы людей. В некоторых церквах, наверное, до сих пор считается, что ношение галстука – признак недуховного поведения. Мне представляется, что подобное понимание – прямое следствие господствовавшего в тридцатые годы мнения, что галстук – это признак чуждой буржуазной морали. Или взять вопрос с покрыванием головы для женщин. Павел вовсе не имел в виду ни косынки, ни тем более полоски ткани на голове женщины. Покрывало, о котором пишет Павел является аналогом хиджаба у мусульман сегодня. Откуда же эта традиция на косынки? Испокон веков косынка – неотъемлемый атрибут русской женщины, у которой не было ни времени, ни возможности ухаживать за своими волосами.

Формирование традиции – неизбежный процесс. С помощью традиции происходит идентификация того или иного сообщества. Традиция, образно говоря, очерчивает «круг», с помощью которого становится понятно, кто внутри, а кто вне. Традиция оговаривает правила вхождения в «круг» и условия пребывания в «круге». Очень важно, чтобы «диаметр» этого «круга» не мерялся под мой аршин. Так, к примеру, поступали фарисеи, для которых все несогласные с их пониманием автоматически зачислялись в категорию «мытарей и грешников». Парадокс состоит в том, что именно эта категория составляла большинство среди последователей Иисуса.
Положительная роль традиции заключается в том, что с её помощью обеспечивается преемственность и стабильность в развитии того или иного сообщества. Однако в том случае, когда сохранение традиции становится самоцелью, проявляется её отрицательное влияние. Традиция, неспособная реагировать на внешние изменения становится мёртвой.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Писание и традиция связаны воедино, потому что всякое прочтение Писания, обусловленное определенной культурой и историей, потенциально означает зарождение новой традиции. В этом смысле евангельские христиане-баптисты не являются исключением. Несмотря на неприятие слова «традиция», мы являемся носителями определенного наследия. Именно необходимость актуализации Писания применительно к меняющимся историческим обстоятельствам побуждает к развитию богословской мысли, нахождению ответов на новые вызовы современности. У нас нет никаких оснований для того, чтобы стесняться или извиняться за своё наследие. В равной степени, мы не должны его абсолютизировать.

Новый Завет предлагает личность Иисуса Христа в качестве смыслового центра Писания: оно свидетельствует о Нём (Иоан.5:39); призвание учеников – «Его слушать» (Мф.17:5)! Он – предвечное Слово, которое стало Плотью (Иоан.1:14); «В последние дни… Бог говорил в Сыне» (Евр.1:2). Более того, центральным событием, в свете которого должно происходить истолкование Писания, является Голгофский крест. Только воскресший Иисус даёт ученикам ключ к уразумению Писания (Лк.24:45). И, если мы практикуем чтение Писания через призму смерти и воскресения Христа, у нас есть все основания полагать, что мы следуем тропой, проложенной Его первыми учениками.

Фото: Pixabay.

Геннадий Сергиенко

Геннадий Сергиенко

Доктор философских наук (Ph.D.). Пастор Второй московской церкви ЕХБ. Академический декан Московской богословской семинарии.

More Posts - Website

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.