Переулками памяти: Молодёжь 1970-х (часть первая)

Предлагаем вашему вниманию воспоминания епископа Всероссийского содружества евангельских христиан (ВСЕХ), старшего пастора евангельской церкви “На Шелепихе” http://na-shelepihe.ru/, Александра Трофимовича Семченко.

Мой религиозный путь начался далеко от Москвы, в Средней Азии. В 1964 году я поверил в Бога. В 1969 году впервые приехал в Москву в отпуск. К тому времени я закончил Каратауский Горно-строительный техникум по специальности «Промышленное и гражданское строительство», прочитал несколько раз Библию и даже имел опыт столкновений с безбожной властью. В церкви я работал с молодежью и собирался продолжать это служение по возвращении из поездки.

Конец 1960-х – 1970-е — противоречивое время, его часто сегодня называют «эпохой застоя». У власти находился сначала еще полный сил, но постепенно начинающий дряхлеть [генеральный секретарь ЦК КПСС] Л.И. Брежнев. Он и руководители идеологического отдела ЦК КПСС и КГБ определяли степень всех свобод в СССР, включая и религиозную. С другой стороны, именно в правление Брежнева была подписана “Хельсинская декларация”, содержавшая обязательства по защите прав человека. Однако для верующих людей это было время реакции, жесткого преследования, которое то усиливалось, то несколько ослабевало.

Приезд в Москву

В Москву я приехал по совету отца. Он  давно предлагал мне съездить на родину – в Брянскую область. Деревня Писаревка, где жили мои родственники, произвела на меня гнетущее впечатление: российские деревни оказались намного беднее среднеазиатских аулов. В Москву я вернулся с легкой душой. У меня в кармане находился только один адрес – семейства Синицы,  Алексея и Анны и их детей Петра и Нины, живших в ближайшем Подмосковье. Так, налегке, со своим чемоданчиком, полный волнующих и неопределенных ожиданий, я добрался до Балашихи, где меня и приютили эти славные, совершенно незнакомые мне  на тот момент люди. Я и по сей день очень им благодарен за участие, и иногда с грустью вспоминаю, что вероятно еще недостаточно отблагодарил эту первую семью, приветившую меня на новом месте.

Надо ли говорить, что на девятнадцатилетнего молодого человека из провинции Москва производила завораживающее впечатление. Вот уж поистине, «не насытится око зрением»! Мне не хватало времени, все хотелось увидеть, везде побывать. На тот момент, еще не успев хорошенько ни с кем подружиться, я предпринимал свои москвоведческие вылазки в основном самостоятельно. Иногда они дарили мне бесценные уроки, те, что вспоминаются и по прошествии многих лет. Помню, я несколько раз пытался пройти в мавзолей Ленина. Но очереди, длиной в несколько километров, мою решимость быстро рассеивали, хотя времени свободного тогда еще хватало.

Однажды я шел по Красной площади и увидел делегацию из Украины, увешанных кинокамерами и фотоаппаратами людей, напоминавших журналистов. Я решил, что со своим фотоаппаратом легко сойду за участника делегации. Мы прошли прямо к входу, без очереди. Журналисты перед входом сложили свои кинокамеры и вошли внутрь Мавзолея.  Я же свой фотоаппарат спрятал под пиджак, и чтобы он не выглядывал,  оттопырил карманы. Когда я вошел внутрь, ко мне бодрым шагом приблизился солдат.  Мысленно я уже попрощался с фотоаппаратом «Киев», подарком отца. «Вынь руки из карманов», – только и сказал страж могильного порядка мне. Я видел, как напряженно всматривалась в меня охрана, стоявшая на каждом повороте. Они заметили мой фотоаппарат, но не стали поднимать из-за  него шум. Решили, видимо: ну что может сделать молодой провинциал? Какую диверсию провести? На “бомбиста” я был совсем не  похож. Сам же я, весь взмокший от волнения, не слишком хорошо рассмотрел вождя мирового пролетариата. Правда после выхода из усыпальницы меня еще долго окрыляло воспоминание о том, как  легко мне удалось пройти в Мавзолей и даже пронести с собой фотоаппарат.

С большим интересом я продолжал самостоятельно исследовать Москву. Кремль, музеи, столичное многолюдство, метро, интересные встречи — все привлекало мое внимание, будило воображение, пробуждало мечты. Москва захлестнула меня своим ритмом, впечатления менялись  как в калейдоскопе, и я как-то незаметно для самого себя стал забывать те места, где  вырос; молодежь, которой собирался посвятить свою жизнь. Я твердо решил остаться здесь и уволился с прежней работы. Старшая сестра прислала мне трудовую книжку, и я стал искать работу в столице.

Москва в любое время представляет собой трудный экзамен для молодого человека, и далеко не все приезжие, думаю, могут в ней закрепиться. Чтобы почувствовать себя здесь своим, нужно недюжинное терпение, умение приспособиться к человеческому равнодушию, к многолюдству, в котором как в морской глубине: можно легко затеряться, но можно и совсем пропасть. Здесь на тебя никто не обращает внимания, ты вроде бы никому не нужен. Выдержать одиночество в многолюдстве – самая трудная задача для любого молодого человека, особенно из провинции. Правда, не чувствовать себя одиноким мне помогали мои новые знакомые. Петр Синица оказался младше меня на несколько лет, и я очень скоро с ним подружился. Он ввел меня в московскую молодежную христианскую среду того времени, сосредоточенную в основном вокруг единственной и потому самой большой в СССР баптистской церкви в Маловузовском переулке. http://mbchurch.ru/

Николай Епишин. Молодежные группы

К церковной молодежи я бы отнес на тот момент человек 30-40, хотя всего за несколько лет их число возросло на порядок. Но сблизился я, конечно, не со всеми. Кроме Петра Синицы, я быстро сошелся с Николаем Ильичем Епишиным, по прозвищу “Брянский”, приехавшим на покорение столицы из далекого села Прогресс, что в Брянской области. (Наша среда не была “блатной”, но прозвища, или так называемые “кликухи”, были в ней распространены. То ли это дань еще недавнего школьного детства, то ли неосознанная память лагерей, через которые прошло столько наших соотечественников).

“Епишин-Брянский” выделялся на общем фоне своим задором и активностью. Иногда мы приезжали по грязным раскисшим проселочным дорогам в его родное село, словно в насмешку названное «Прогрессом», где бытовые неудобства с лихвой компенсировались теплым приемом его радушных родственников. С Николаем Ильичем Епишиным мы дружны и по сей день; он несет пасторское служение в церкви в поселке Немчиновка (Московская область). Что касается моего прозвища, то в молодежной компании я был известен как “Саша-Джамбул”, по названию города в Казахстане. Позже всю группу молодых людей, которых я возглавлял, стали называть «джамбульцами». Кроме Н. Епишина, в нашей молодежной компании сразу выделились сестрички-двойняшки Блиновы, или как мы называли их – “Блинчики”. Одна из них впоследствии стала моей женой.

Федичкины

Запомнился мне и появившийся чуть позже в нашей компании Петр Абрашкин, тоже весьма нестандартная личность.  Своими суждениями и внешним видом он выделялся на общем фоне. Привлекал к себе многих людей и впоследствии тоже организовал группу Александр Федичкин, представитель известного в баптистской среде семейства. Его группа называлась МГУ — “московская группа учащихся”. На тот момент все члены его группы учились в образовательных учреждениях, в основном в вузах.

Если я и Николай Епишин приехали в Москву недавно, то Федичкины  были потомственные москвичи. Родители Александра верили в Бога. Отец – Василий Прокофьевич, известный христианских деятель,  сам представлял большой христианский клан. Вениамин Леонтьевич Федичкин, занимал должность старшего пресвитера по Московской области. Будучи близкими родственниками, они тем не менее казались мне совершенно разными людьми. Если Вениамин Леонтьевич слыл ярым противником христианской активности и сторонником существующей власти, то Василий Прокофьевич — наоборот лояльности к власти не проявлял. Долгое время, как мы узнали гораздо позже, известный баптист-инициативник Геннадий Константинович Крючков http://golosmira.com/index.php?page=msca&page2=7&type=2, скрывался в квартире Василия Прокофьевича на окраине Москвы, около Дмитровского шоссе.

Кроме группы МГУ или по-другому, группы интеллигенции Александра Федичкина, существовала группа Николая Епишина. Ее членов звали «брянскими». Группы тогда возникали вокруг лидера. Появлялись они главным образом потому, что молодежи становилось в церкви все больше. Слишком большие компании верующих могли привлечь внимание заинтересованных органов, вот и приходилось делиться.

Петр Абрашкин

Интересно, что самая первая группа возникла вокруг Петра Абрашкина. И это отделение поначалу вызвало неприязнь и критику со стороны остальной еще не разбившейся на группы молодежи. Петр собрал вокруг себя талантливых певцов и музыкантов. Помню, некоторые сестры из его группы играли на гитарах, что выглядело по тем временам вызывающе. Сестрам не приличествовал этот “легкомысленный” туристический инструмент. Им, по представлениям церковной общественности того времени, гораздо больше подходили  мандолина или аккордеон.

Группу свою Петр Абрашкин назвал «Джаз-бэнд». Сам он музыкантом не был, но группа его выделилась и некоторое время задавала тон. Ему хотелось быть популярным среди молодежи. На интерес со стороны старших прихожан он не рассчитывал. К молодежи большинство старших верующих относилось с опаской. Представители властных структур всегда ругали руководство общины за неуправляемую молодежь. Но экстравагантный и неуравновешенный характер Петра не дал продержаться группе долго. Зато после ее распада другие лидеры создали свои группы.

Моя группа, «джамбульцев», стала самой многочисленной и, на мой взгляд, самой организованной и активной. Группа московской интеллигенции,  руководимая Александрам Федичкиным, реже, чем  мы, пускалась в “авантюры”, отличалась послушанием и была на хорошем счету у старших братьев. Они тоже были талантливы и, в сравнении с членами нашей группы, образованы. Приезжие парни и девушки редко могли этим похвастаться. Верующим молодым людям легче было затеряться в студенческой среде и закончить московский вуз. Конечно, при вступлении в комсомол нужно было открыто говорить о своих убеждениях. Многих на этом этапе выгоняли из институтов и университетов. Но кое-кому вуз закончить удавалось.

В мою группу вошли те, кто оставил группу Петра Абрашкина. Наша группа просуществовала довольно долго. С 20 человек группа расширилась до более чем 100. О величине группы свидетельствует тот факт, что за время ее существования мы сыграли около 60 свадеб. Группы пополнялись, в основном, за счет детей верующих родителей. Мамы всеми правдами и неправдами пытались приобщить своих чад к христианской деятельности, просили лидеров групп взять своих детей к себе. Принадлежность к группе давала возможность не оставить церковь ради мира, не потерять свои убеждения. Если бы не наши группы, то многие молодые люди так и не пришли бы в церковь.

Отношения с “нерегистрированными” верующими (СЦЕХБ)

Понятно, что принадлежность к группе вовсе не означала спокойной жизни. Помимо того, что нас временами гоняла милиция за молитвы и пение христианских гимнов в общественных местах, мы начинали узнавать верующих из незарегистрированных церквей (СЦЕХБ). Когда руководство церкви узнало об этом, оно уже всерьез забеспокоилось. Да и власть опасалась слияния молодежи из регистрированной церкви с нерегистрированными активистами-христианами. У «инициативников» тоже была своя молодежь, их имена были хорошо известны в органах защиты правопорядка и госбезопасности. Нам трудно бывало найти место для встреч, и некоторые москвичи открывали нам свои квартиры. Конечно, было заметно что, по выражению героя «Мастера и Маргариты», многих москвичей квартирный вопрос по-прежнему  мучил. Но среди молодежи я не чувствовал разделения по признаку «москвич-немосквич». На общение больше влияло происхождение и воспитание. Большинство прихожан-москвичей было простыми людьми. Нам принимали в гости и семейство Алферовых, и семейство Беловых, и большая семья Гедеона Епишина, жившего в бараке на окраине Москвы, около метро Щелковская. Несмотря на тесноту, в этом доме нам всегда были рады.

Московская церковь ЕХБ

Мы шли на различные хитрости и старались отмечать всевозможные дни рождения: свои, родственников, братьев и сестер во Христе, бабушек и дедушек, которые приглашали нас в свои семьи, особенно, если там были неверующие дети. Мы знакомились с ними, общались. Некоторые люди слушали нас с интересом, некоторые с негодованием, и даже вызывали милицию. Но таких энергичных молодых людей как мы было трудно удержать.

Как в любой церкви, в баптистской общине в Маловузовском переулке существовала фасадная жизнь и закулисная: о самом интересном для нас мы порой узнавали в коридорах, а не с кафедры. Молодые люди часто приходили на служение, когда свободных мест в зале уже не оставалось. Но нас это нисколько не огорчало, ведь в коридоре порой можно было познакомиться с очень интересными людьми: служителями, пресвитерами, и даже старшими пресвитерами из других городов и республик СССР, приехавшими в Москву и по какой-то причине не успевшими занять места поближе к кафедре. Там, в коридоре, завязывались знакомства, продолжавшиеся долгие годы, а некоторые из них длятся и по сей день.

Первая работа в Москве

Моя первая профессия в Москве была связана со строительством. Устроился я так называемым “лимитчиком” в строительную организацию – «Строительно-монтажный поезд №102». Попал  на строительство первой очереди Курского вокзала, той, чья крыша и по сей день напоминает “горбушку”. Начав работать, я стал жить на съемных квартирах, и долгое время снимал угол вместе с Николаем Ильичем у одной бабушки в Столешниковом переулке. У этой образованной старушки-баптистки из потомственной дореволюционной интеллигенции  была душевнобольная дочь, Тина. Старушка убеждала нас, что после ее смерти дочь сможет жить самостоятельно. Но, конечно, этого не произошло. Старушка ходила в церковь, дружила с другими представителями церковной интеллигенции.

Надо сказать, что молодежь в наше время довольно высокомерно относилась к старшему поколению. Помню частого гостя в этом доме, родственника Льва Николаевича Толстого. С ним мне доводилось беседовать. Он преподавал  английский язык и тоже посещал баптистскую церковь в Маловузовском переулке. Ее он всегда критиковал. «Как можно слушать четыре проповеди!» – говорил он. Ему не нравилось, что каждый из проповедников говорил о своем. Помимо баптистской церкви он ходил еще и в католический костел, и часто пересказывал услышанные там проповеди.

Проповеди: А.В. Карев – талантливый проповедник

Я понимал, почему в баптистской церкви обычно четыре проповеди. Не могло быть так, что из  четырех проповедей все окажутся пустыми, хотя бы одна оставалась в памяти. В целом, уровень проповедников в баптистской церкви и вправду был довольно низким. Правда, когда я приехал в Москву, еще проповедовал Александр Васильевич Карев [генеральный секретарь ВСЕХБ]. К сожалению, я часто пренебрегал возможностью послушать его проповеди. В воскресенье утром и в четверг вечером церковь была забита до отказа: люди приходили слушать Карева. Как проповедник, он на голову отличался от других братьев. Впрочем, он был не единственным талантливым проповедником. Мне запомнились проповеди [заместителя председателя ВСЕХБ] С.T. Тимченко, инженера-строителя по основной профессии, Артура Иосифовича Мицкевича и др.

Жизнь московской молодежи ЕХБ

Молодежь редко следует предписаниям регламента, правилам. Мы не были исключением. Встречались после работы, почти каждый день.  Вечера вторника, четверга и субботы, а также  воскресный вечер мы проводили в Центральной церкви в Маловузовском переулке. Молодежь не торопилась к началу вечерних  собраний. Это называлось, «собираться под “благодать”», то есть когда с кафедры проповедник говорил «благодать Господа нашего Иисуса Христа, любовь Бога Отца и общение Святого Духа…».

Встречались мы около органа и, поскольку в церкви после собраний оставаться не разрешалось, мы, как правило, к кому-то ехали или шли пешком до Курского вокзала (ближайшее метро к церкви), где долго-долго друг с другом прощались. Позже, когда открылась станция метро “Площадь Ногина” (сегодня станция метро «Китай-город»), мы стали ходить к ней. В летний период молодежь любила сесть на речной трамвайчик, добраться на нем до Ленинских гор, подняться на одну из гор и там устроить молитвенное собрание, естественно, с пением гимнов.

Часто пение заканчивалось приходом милиции, разгоном и последующим выговором старшим братьям за то, что они плохо воспитывают свою молодежь. В воскресное утро мы  любили уехать в какую-нибудь маленькую поместную церковь в области, где молодежь встречали с удовольствием и разрешали ей участвовать в богослужении, чего не было в Центральной церкви.  Тут мы и проповедовали, и пели, и читали стихи. Любимым занятием было после служения громко с вызовом спеть в электричке и улепетывать потом по вагонам от милиции, что считалось у нас верхом геройства. Такие поездки тоже были поводом для серьезного разговора со старшими братьями. Они собирали нас после собрания на очередное пропесочивание. «Ай-ай-ай, что вы желаете! Вы же закроете своими действиями церковь!» Сказать, что эти слова вызывали в нас сожаление, так нет, этого не было.  Молодежь наоборот радовалась, что таким образом проявила неповиновение власти и продемонстрировала своеобразное свободолюбие.

Одним из частых мест посещения молодых людей церкви была Третьяковская галерея, потому что в её залах религиозной живописи очень легко можно было завести разговор о Христе. Ходить на концерты и в театры у христианской молодежи не считалось хорошим тоном. Открытое благовестие в 1970-е годы запрещалось. Вообще приводить детей в церковь не разрешалось.  Но на существование совершеннолетней молодежи в целом закрывались глаза. С улицы в церковь люди тоже приходили, потому что любая бабушка-баптистка – миссионер. Такие бабушки заговаривали с людьми в трамвае и говорили, что идут в церковь. Все-таки в многомиллионной Москве Центральная церковь была единственной баптистской церковью, и потому некоторые люди приходили из любопытства, и кто-то оставался.

Церковь в 1970-е насчитывала 5500 членов по списку. Годы спустя, в конце 1970-х, мы прошлись по большинству этих адресов и около половины членов не нашли. Кто-то умер, а родственники не сообщили, кто-то поменял место жительства. О молодежи 1970-х можно и нужно говорить долго, подробно. 10-летие с дня моего приезда в Москву оказалось действительно интересным и насыщенным событиями. За это время многое удалось сделать. Если приезжал я в 1969 совсем еще молодым человеком, никого не знавшим в Москве, мало видевшим, то в 1980-м, в год Олимпиады, меня вызывали в КГБ и предоставили возможность сделать выбор: либо я уезжаю на время соревнований из Москвы, либо меня на это время сажают в тюрьму. К тому времени многих молодых людей нашей церкви уже хорошо знали в органах госбезопасности, но об этом мы еще поговорим.

Материал публикуется с разрешения автора.

Фото: Молодежная группа А. Семченко | http://semchenkoat.livejournal.com/2012/02/03/

При использовании материалов, гипер-ссылка на “Христианский мегаполис” обязательна.

Александр Семченко

Александр Семченко

Пастор церкви "На Шелепихе". Епископ Всероссийского содружества евангельских христиан (ВСЕХ). Главный редактор газеты "Протестант".

More Posts - Website